Если бы планы китайской компании по преобразованию 17 квартала Якутска исполнились, они бы для долгожительницы микрорайона Варвары Алексеевны Воробьевой, связавшей жизнь с китайцем Фун Жен Фун, стали знаковым событием.

Двухэтажный дом на Пионерской, 32, ничем не выделяется от всех остальных домов 17 квартала, разве что не так сильно обветшал и выглядит ухоженным по сравнению с некоторыми соседними домами. Квартира Варвары Алексеевны находится на втором этаже. От хозяйки здесь остались кружевные подставки, цветы на подоконнике и небольшая картина с китайскими иероглифами.

«Ее нам подарил товарищ брата, когда мы уезжали из Пекина. Он пришел нас провожать. Мы попросили его побыть с нашим отцом в тот день. Так и запомнила: мы уезжали, а они стояли на балконе и смотрели нам вслед», – рассказывает Адамия Фун, дочь Варвары Алексеевны.

Адамия Константиновна по матери русская, по отцу китаянка. Необычная история ее родителей началась в Москве, в родном городе Варвары Воробьевой.

Она родилась в бедной семье на Большой Ордынке. Когда в хозяйстве разом пали лошадь и корова, девятилетнюю Варвару отдали в няньки. В школу девочка так и не пошла. Будущий муж, этнический китаец, заметил Варвару, когда она работала у его знакомых. Фун Жен Фун 13-летним перебежал границу, оказался в СССР, выучил русский язык, окончил партшколу в Ленинграде и загорелся идеей всемирного пролетариата.

«Мой отец был из крестьянской семьи. Его отдали в подмастерья к ювелиру. Он не захотел дожидаться, пока его научат ювелирным тонкостям, и сбежал. Не зная того, что перешел границу, попал к лесорубам. Его покормили хлебом. Он так проголодался, что все съел. А на утро у него разболелись десна из-за непривычной еды.

Мужикам он соврал и сказал, что ему 16 лет. Так и остался с ними: валил лес, мыл золото. Куда его только судьба не забрасывала. Рассказывал, что попадал в плен к Батьке Махно. Когда его вместе с другими пленными вели на расстрел, их освободили красноармейцы».

Варваре было 16 лет, а Константину, русское имя Фун Жен, 31 год, когда они поженились. Первым семейным кровом для них стал красный уголок. Так называлась часть помещения в любом общественном месте, отданная под агитацию советской власти. «Занавесили этот красный уголок и стали жить. Мама рассказывала, что укрывались маленьким одеялом и шинелью».

Великую Отечественную войну семья застала в Хабаровске. Из-за лишений и голода из 12 детей Варвары и Константина остались в живых семеро: пять сыновей и две дочери.

Адамия стала первой девочкой, выжившей в семье. «Дедушка согласно китайской философии давал своим дочкам имена созвучные с названиями цветов. И когда родилась мама в 1949 году десятым ребенком, он сказал: «Назову ее непростым именем, чтобы выжила»», – рассказывает дочь Адамии Алена.

После войны Константина Фун компартия направила помочь китайским товарищам освободиться от остатков японской интервенции. Он, как и свойственно военным, о переезде с семьей не советовался. «Отец пришел домой, а у мамы большая стирка. Он сказал ей: «Оставь все, сейчас придет соседка, я договорился, поможет. А мы пойдем в ЗАГС, надо жениться, мы переезжаем в Пекин». Так они и оформили брак, уже имея пятерых детей».

«Мы поехали в Китай, когда мне было два года. А до этого отцу три года пришлось жить в Москве. Когда отец уехал, маме пришлось сразу после моего рождения выйти на работу. Старший брат носил меня к маме, чтобы она покормила меня. А вечером после работы она не знала, за что первым делом хвататься: и ребенка надо искупать, и еду приготовить, и дома прибраться. Тяжело было ей управляться одной».

В Пекине семья Фун прожила 18 лет. Фун Жен Фун преподавал в сельхозуниверситете, Варвара ухаживала за детьми. Адамия рассказывает, что порой матери было сложно – она тосковала на чужбине.

«Иногда к нам заезжали знакомые из Союза, и тогда взрослые вели долгие разговоры, не замечая времени. Но это случалось крайне редко. В остальное время маме было сложно. Она дружила с японкой, которая так же как она была замужем за китайцем. Они вдвоем плохо говорили на китайском. Японка придет в гости, сядут разговаривать – никто не понимал, о чем они толкуют. Но они как-то общались».

Фун жили в университетском городке. «Все знали нашу семью, относились уважительно. Всё испортилось, когда началась культурная революция», – рассказывает Адамия.

В середине 60-х в Китае началась культурная революция – политическая кампания, которая должна была уничтожить старые идеи, культуру, обычаи и привычки. Жертвами беспорядков, учиненных хунвейбинами, чаще всего оказывались сотрудники партийного аппарата и их семьи.

«Братьев задирали, и они часто дрались. Незнакомые люди разбивали окна нашей квартиры. В конце концов, партия приказала нашим родителям развестись», – рассказывает Адамия.

В это время старшие сыновья Фун уже жили в Советском Союзе, и Варвара Алексеевна решила переехать к ним в Якутск. «Мама вывезла нас оттуда кое-как, обивая с просьбой пороги посольства. Китайские власти пытались нас, детей, оставить там, потому что мы были гражданами КНР.

Прилетели в Якутск 15 декабря: холод, туман, таких туманов, как тогда, сейчас уже нет. А я была в ботиночках и шелковом платке. Помню, как встретили здесь Новый год. Мама еще в Пекине рассказывала: русские мужики водку пьют стаканами. Но все равно мы глаза вылупили, когда соседи пришли поздравлять нас и поднимали тост. Хотели обсудить на своем языке, как привыкли. Но старший брат запретил. Сказал, что некрасиво так делать, нужно говорить даже между собой по-русски. Мы его послушались, конечно. И впервые мне довелось вспомнить родной язык только через 20 лет, когда в 90-е в Якутию начали приезжать китайцы».

В Якутске Варвара Алексеевна устроилась на работу охранником в аптечном складе и проработала там до 70 лет. Жилищный вопрос Варвара решила, попав на прием к секретарю Якутского областного комитета КПСС Гаврилу Чиряеву. Семье выделили двухкомнатную квартиру в новой типовой двухэтажке в 17 квартале, в которую Варвара Алексеевна заселилась с дочерьми Адамией и Галиной.

«У бабушки всегда было миллион дел, до 100 лет она бегала, крутилась, вязала крючком, цветы сажала. В 90 лет стала лучшей в конкурсе цветочниц, устроенном управой Строительного округа. Она знала много песен, частушек, поговорок, сама сочиняла их.

Целый год собирала коробки с шоколадными конфетами, чтобы угостить меня, когда приеду на каникулы. Бабушка любила всех внуков, не только меня. Но меня выделяла, потому что я родилась в этом доме, выросла на ее глазах. Мне нравится моя квартира, где мы жили женским составом. С бабушкой она была уютнее. Вы бы видели, сколько роз здесь было в день ее рождения – это ей дарили китайцы. Они и обеды ей доставляли из «Сунгари»», – рассказывает Алена.

С особенным уважением к Варваре Алексеевна относился Саша, предприниматель со Столичного рынка. Он любил бабушку как свою маму, привозил тофу, который сам делал, говорит Алена.

Алена рассказывает, что мама никогда не забывала свои азиатские корни, читала книги и писала на китайском языке. Лет 18 назад они впервые поехали в Китай по «маминым местам». Попали в квартал, где жила семья Фун, но Адамия не смогла сориентироваться: многие дома снесли, на их месте построили новые.

«Мама растерялась и заплакала. Люди помогли и довели нас до ее дома. Мы встретили соседку мамы, которая рассказала, что дедушка после разлуки с семьей сильно тосковал, бродил по улице, угощал детей сладостями. Он умер в 73 года. Похоронен на кладбище, которое охраняют. Нам сначала не разрешили посетить его могилу, потом, когда мама показала свой паспорт с фамилией Фун, впустили. Но я точно не знаю, герой он не герой, государственный деятель или кто».

«Папа нас очень любил. Даже когда сердился, умел шутить: «Иди сюда, побью сейчас тебя». Братьям наказывал: не ведитесь на богатство, женитесь на красивых девушках, чтобы рождались красивые дети.
Мама, конечно, грустила без него. Когда перешагнула порог своей квартиры в первый раз, она сказала: «И только папы нет с нами».

33 года прожили вместе. Конечно, непростая у них жизнь была. Война, голод, детей хоронили. Но мама говорила, что хорошо жили. Папа ни разу ее даже дурой не назвал, не то чтобы руку поднять на нее».

В 2014 году в свой столетний юбилей Варвара Алексеевна получила почетный знак долгожителя республики «Уйэ саас». В гостях у именинницы побывали представители городской власти. Как говорит Алена, кто-то из них объяснил, что государство не сможет улучшить жилищные условия Воробьевой, поскольку ни в какую из категорий нуждающихся или имеющих привилегии она не подпадает.

У Варвары Алексеевны была возможность переехать из 17 квартала – сын звал ее в Благовещенск. Но она не соглашалась и говорила: «Я привыкла жить в Якутии, куда я поеду».

Не дожив несколько месяцев до 105 лет, Варвара Алексеевна умерла в 2019 году в поселке Усть-Мая в доме внучки под уходом дочери.

«Мне казалось, что бабушка обессилела больше не от старости, а от бездействия. Говорила, привези мне спицы, буду вязать. И до последнего повторяла: «Все, одеваюсь и ухожу домой».

Я не чувствую горести из-за ее ухода. Ощущение бабушкиного тепла осталось со мной навсегда.

Так получилось, что бабушку мы хоронили вдвоем с мамой. Остальные не смогли приехать, потому что была распутица, и дороги не было. На 9-й день приехал китаец Саша и привез тофу».

No Comments Yet

Comments are closed